Скульпторы Возрождения - кто они? Критика сайта www.zarubezhom.com

Ответить
Профессор www.zarubezhom.com 2.02.2009 пишет
Таким образом, мы имеем на этой планете как минимум две резко антагонистичные группы человекообразных. Одна из них имеет в себе инопланетную голубую кровь, которая и правит этим миром, являясь аристократией этого мира, и наводняя эту планету памятниками звёздной тематики: пирамидами http://masonpiter.fotopic.net/c1301315.html и http://masonpiter.fotopic.net/p47508080.html , обелисками-ракетами http://masonpiter.fotopic.net/c1306371.html и http://www.zarubezhom.com/Images/Obelisk-Raketa.jpg, всякими змееподобными. И мы видим на этой планете человекообразное ГЕМО-ГОМО производное чисто красной крови, глины, праха, которая неизвестно из чего путного взялось; может действительно от дарвиновской обезьяны, которая сидит в зоопарке, чешет "репу" и жуёт банан. Никто про происхождение гоев ничего не знает, потому что оно никого не интересует. Библия не говорит о гоях иначе как о предмете уничтожения. Евреев присхождение гоев не интересует - потому что гоев они рефлекторно уничтожают. Зачем изучать происхождение того, что уничтожается по определению? Гоев своё происхождение тоже не интересует, но потому что они ещё не дошли до этой стадии развития, - у гоев другие интересы: http://zarubezhom.com/Images/Goy2.jpg и http://zarubezhom.com/Images/rusnarod3.jpg

Уотсон, - то, что это так, - это приблизительно так абсолютно всё со всех сторон и сходится. Вы изучите, - сейчас это можно сделать запросто за один день на Интернете, хотя бы виртуально, древнее искусство Рима и Италии. Только гои могут считать, что имеют к этому искуству хоть какое-то, хоть косвеное отношение. Всё древнее искусство представленое в Италии - это алиенское, инопланетное искусство.

В Неаполе, так просто не попасть, есть Частная (Чья?) Капелла Cappella Sansevero http://en.wikipedia.org/wiki/Cappella_Sansevero огромные мраморные скульптуры - тело челевека накрытое рыбацкой сетью - выписана в мраморе каждая верёвочка сети на теле человека, каждый узел рыбацкой сети в мраморе!

А Тело Христа накрытое тончайшей тканью - в мраморе! Эта фотка есть:

Изображение
можно кликнуть на картинку- будет крупнее


Изображение
http://en.wikipedia.org/wiki/File:Cappella_Sansevero.jpg
но это фото не передаёт всей незЕмности исполнения этой скульптуры. Вот здесь лучше посмотрите: http://www.museosansevero.it/index_ing.html А "Рыбака с сетью" не нашёл. Он есть вот здесь в кратком видео ролике. - Смотрите: La Cappella Sansevero http://www.youtube.com/watch?v=2tPyysZOE48

Это алтарь капеллы: http://en.wikipedia.org/wiki/File:Sanseveroaltar.jpg в центре, где обычно пылающий Глаз Алиенов, в точности как в соборе Петра в Риме http://en.wikipedia.org/wiki/File:Cathe ... gloria.jpg, тут несут Христа. Примечательные скульптуры - слева "Накрытая Правда" Veiled Truth (Pudizia) - над которой Треугольник с Круглым барельефом, а справа от алтаря скульптура "Освобождение от обмана" the Release from Deception (Disinganno). В ролике эта "Накрытая Правда" тоже потряс: http://www.youtube.com/watch?v=2tPyysZOE48

- Смотите ролики, этого вы, даже приехав в Неаполь, не увидите, - это искусство алиенов, инопланетян, - земляне к этому не имеют никакого отношения. Я подозреваю, Уотсон, что нам много из этого алиенского искусства НЕ показывают. Вот ещё посмотрите ролик из Капеллы Сан Северо: http://www.youtube.com/watch?v=heNpyBjU6Vw

Посмотрите ещё кое что из Неаполя: http://en.wikipedia.org/wiki/File:Toro_farnese.JPG и http://en.wikipedia.org/wiki/Category:C ... cal_Museum

Вы что, Уотсон, хотите мне продать идею, что это сделал гой? http://en.wikipedia.org/wiki/File:Miche ... leaned.jpg и http://en.wikipedia.org/wiki/File:Miche ... _David.jpg
- в точности видны все вены, все жилы,
http://en.wikipedia.org/wiki/File:Rome- ... elAnge.jpg
который похоронен в этом, чисто алиенском сарко-фаге http://en.wikipedia.org/wiki/File:Miche ... grave4.jpg для "пожирающих мясо", то есть "пожирающих гоев".

Если ещё можно как-то представить, что можно заставлять гоев втаскивать на пирамиды тысячетонные глыбы, хотя это и сейчас невозможно даже современными кранами, то к искусству такой скульптуры, чтобы из цельного огромного куска мрамора делать такие анатомические шедевры, - даже сейчас, с помощью компьютерной фрезы, этого сделать нельзя! Чем это делали? - Неизвестно! Покажите нам эту чудесную "стамеску Микеланджело"! Мы на неё все посмотрим. Где она?

Чтобы сделать такую скульптуру Изображение
http://en.wikipedia.org/wiki/File:Miche ... _David.jpg,
где выписаны даже вены, надо миллионы раз ударить по мрамору молотком и каждый раз отколоть строго определённой формы кусочек. Я вам дам кусок мрамора и стамеску, и молоток, и попрошу отколоть мрамор хотя бы просто в определённом направлении. Что у вас получится? И на самом деле это не зависит от мастерства. Кто знает, как отколется мрамор? Это как всё равно что бросить камень в оконное стекло и надеятся, что само собой трещины образуют изображение ДжуКонды; (я знаю на самом деле их две: "ДжуКонда" и "АнаКонда"). А гои - ходят "смотрють" и думают, что такие сульптуры они, дескать, запросто делали ещё 2000 лет назад; и им это было "как пальцы обоссать"; хотя они и сейчас то если только в лучшем случае способны нецензурное слово в лифте написать. Гоям, видите ли, приятно осознавать, что они могут в принципе делать такие произведения, только "не хочут". До гоев даже не доходит, что они принципиально не имеют в этому исскуству никакого отношения! Принципиально!

Для того чтобы сделать этого "Додика" http://en.wikipedia.org/wiki/File:Miche ... _David.jpg из цельного куска мрамора, - это же не литьё и не гипс, не лепка, - это надо иметь компьютерный фрезеровочный станок размером с дом; вставить кусок скалы в него и компьютерный резец будет резать из глыбы. Это как никто не поймёт чем достигалась подгонка и обработка тысячетонных плит египетских сооружений - и сейчас это невозможно. У человечества ещё и в помин нет инструментов для воплощения подобных проектов, а они уже давно есть - эти осуществлённые проекты! Кто их сделал? Просто у человекообразных руководителей хватает ума ничего гоям не разъяснять, а у тех не хватает ума спросить.


Образцы алиенского искусства из запасников частной неаполитанской капеллы Сан Северо. Вот главный сайт этой капеллы Сан Северо и все основные скульптуры они слева все "ноготки", кликаете на них по очереди и смотрите: http://www.museosansevero.it/photogallery.html
Самые атасные скульптуры это слева от алтаря, которая называется "Накрытая Правда" она в среднем ряду третья сверху и вот отдельно:
Изображение
http://www.scultura-italiana.com/Galler ... mage5.html и http://www.roguery.com/cities/naples/my ... icizia.htm .

И как я вам говорил скульптура "рыбака", которая на самом деле называется "Освобождение от обмана" the Release from Deception (Disinganno).
- вытешете её из цельного куска мрамора, как у вас получится? http://www.culturacampania.rai.it/site/ ... _sansevero
и вот здесь она есть в числе других мраморных скульптур в левом ряду вторая снизу: http://www.museosansevero.it/photogallery.html

Вы поняли расширфровку, ЭЛ-тарь капеллы http://en.wikipedia.org/wiki/File:Sanseveroaltar.jpg - глаз алиенов с расходящимися лучами и с одной стороны алтаря "Накрытая Правда", то есть завуалированная действительность, то есть признание существования Зазеркалья, а с другой строны констатация факта, что Зазеркалье будет сломлено, правда в конечном итоге выяснится. И как всегда, Уотсон, главный ключ к дешифровке - понимать надо буквально: вы видите что на этой скльптуре "Освобождение от обмана" - "ДИСИНДЖАНО"

Изображение
- кто освождает Человека от пут, от обмана? - Существо с крылышками, то есть с небеси. Это о чём ещё предупреждал Каганович своего племянника, и всю ситуацию изложил своему племяшу в двух словах: kaganovich.htm
- А почему бы вам самому не написать мемуары? (Спросил племянник Стюарт Каган)
- Я (говорит Каганович) не умею писать, да и незачем. Все люди делятся на три части: народ (гои), который никогда не узнает правды и руководители (алиены), которые знают правду, но она такая ужасная и далёкая от действительности, что это главная их забота, чтобы кроме них её больше никто не узнал. И есть небольшое количество людей (Это мы с вами, Уотсон), которые пытаются узнать правду, но они никогда не будут иметь полных доказательств. Руководители старательно уничтожают все улики своей преступной деятельности"


То есть люди не поверят ничему, сказаному человеком. Они так не запрограммированы. Они не поверят, сказанному человеком, даже если он угадает всё правильно. Люди поверят только алиену, который, с крылышками, и который и показан, снимающим путы с Человека; то есть на каком-то этапе, алиены рассекретятся. Так что большое послание нам, землянам- гоям, в этой Капелле Сен Северо, куда так просто не пускают, и вырезать эти скульптуры из мрамора с таким совершенством людскими средствами недоступно. Вот краткая история этой капеллы: http://www.roguery.com/cities/naples/my ... severo.htm

Вот я вам вытащил для ознакомления с алиенской скульптурой целый наглядный сайт, кто чего заметит, сигнализируйте: http://www.scultura-italiana.com/Galleria/


Конец цитаты профессора.

Да, это сделал гой. Это всё перечисленное сделано именно руками землян - гоев.

Как сделано? вот так и сделано, каждый божий день , с утра до вечера, сначала молотом , потом молотком, потом молоточком, стаместочкой , потом полировать... Это тяжелейший физический труд. Скульптура , в 14 и 15 веке , это тяжелейший ручной физический труд. труд. В 18-19 веке, появились инструменты типа на конной тяге , паровые, стала легче подготовительная работа. С появлением электричества стало еще легче. Сегодня уже гораздо легче , есть много видов электроинструмента по обтеске камня. Скульптор по камню и сегодня - тяжелейшая физическая работа.
Скажите , много вы видели алиенов , занятых на тяжелой физической работе? Таковых не существует в природе. Последнего видели в сталинсих лагерях. И сегодня алиены тяжелее карандаша ничего не поднимают.

Могу вам рапортовать , будучи лично знаком с настоящим скульптором, который работает иногда с камнем, алиен не будет дышать пылью. Все сегодняшние суперкрутые скульпторы типа Церетелли , Неизвестного, лепят свои творения, никто не высекает из камня , тем более сам. Даже если для этого достаточно перфоратора. Это очень пыльно, это очень громко, это очень трудоемко и физически тяжело! Вы не пробовали с обычным перфоратором поработать минут 20? Попробуйте. Может Холмсу дать перфоратор?

Во времена Возрождения , или в 1752 году, когда была сделана эта скульптура Христа, этим занимались гои, обычные талантливые рабочие люди - ремесленники, земляне.

Тяжелое искусство - скульптура, было только заказным. Деньги платили очень богатые лЮди, естественно алиены. Они-же заказывали сюжеты, только так, никакой отсебятины быть не могло. Тот же Микеланджело или Леонардо, работали при дворцах Медичи, а не сами по себе. На хлеб себе зарабатывали. Ваять для себя , для искуства, могут только жены олигархов, которые от безделья маются в золотых клетках.
Эти талантливые люди, да и другие тоже , которые веками произодили и произвели все материальные ценности на планете это все есть гои, земляне, Кулибины, наёмные ремесленники, за кусок хлеба продающие свой талант и здоровье.

Почему в их произведениях понимание алиенской темы и такое глубокое проникновение в библейские сюжеты и персонажей? Во первых, кроме Библии в средние века никто ничего не читал, и читать было нечего. Библию знали буквально дословно, до последнего маленького слова. Во вторых, вся скульптура это элементы надгробий, не было никакой светской пластики, всё изготовлялось для усыпльниц и надгробий. И сюжеты соответствующие. Сюжеты диктовали заказчики, алиены, до мельчайших деталей. И никакой отсебятины быть не могло.

Почему они (гои) изображали алиенов и сценки из жизни алиенов?
Потому , что практически на всём протяжении нашей эры, музы и искусство всегда находились в лоне церкви. Композиторы находились при церкви , на содержании церкви и писали музыку для церкви, живописцы писали на библейские сюжеты, (кроме портретов богатых алиенов и натюрмортов на заказ) И вообще всё средневековое искусство было прицерковным.

Христос под покрывалом, да, это действительно филигранная работа, но скульптура небольшая, а Давид - 7 метров в высоту в оригинале и тоже сделан из целого куска мрамора. Фантастика!

Как же именно гои-скульпторы высекали из цельного куска мрамора вот такие замечательные произведения ? Очень просто. Годами, день за днём, стаместкой, и ни одной ошибки. В Италии около городка Каррара есть карьеры , там и сегодня вырезают уникальный каррарский мрамор, он очень чист и бел и крепок, и другого такого не найти.

Для понимания процесса творчества в средние века обратимся к хорошему писателю - Ирвингу Стоуну, который и описал в подробностях процесс отбрасывания всего лишнего от каменной глыбы.

Он первопроходец т.н. романизированных биографий, теоретик этого типа словесности, обосновал и изложил его законы. Романизированная биография в его понимании - биография, лишенноая всякого признака и запаха популяризации, избегающая социального заказа и прославления знаменитых людей, деполитизированная. Обработка фактов из жизни человека, и всё это в совокупности служит для постижения его среды и времени. Не только и не столько рассказ о самом человеке, сколько попытка через него вглядеться в уходящий век, дабы распознать в этом столетии фигуры и лица, которые в других литературных обстоятельствах остались бы незамеченными.

Интересный факт про него: у одного его персонажа Юджина Дебса, рабочего лидера, «популярнейшего вождя американских социалистов», человека редкого благородства и гуманности, девизом были такие слова: «Пока есть угнетенные классы, я с ними. Пока есть трудящийся класс, я с ним. Пока есть хоть одна душа, томящаяся в неволе, я не свободен». Можем ли мы верить этому писателю? И что-то его не очень жалуют сейчас, не слышно ничего, это уже хорошо. О чём то это говорит?

Вышло на русском несколько хороших его книг: Но какие! Одна из них - огромная , страниц на 800, книга о Микеланджело (землянин) «Муки и радости» (The Agony and the Ecstasy, 1961, рус. пер. 1971). Стоун издал также 2-томник писем Микеланджело.
Про Ван Гога (тоже гой? распиарен по материальным соображениям ) любопытная, особенно для тех, кто любит живопись, и еще одна - про Джека Лондона (гоя !)- тоже сильна и хороша. Стоун говорил, что десять лет -это инкубационный период, требующийся для вызревания хорошей биографии.

Сейчас такие толстые книги не читают, а зря. Вот отзывы смельчаков , которые прочитали:
Обалденная книга. Очень интересно автор воспроизводит события тех дней. Читалось на одном дыхании

Книгу следовало бы назвать "Муки и радости творчества" - тогда сразу бы стало ясно, о чем она. Монументальное произведение, теперь о жизни Микеланджело можно узнать все.

Эту книгу хорошо читать перед поездкой в Италию (в частности, в Рим и Флоренцию). Теперь вот думаю, надо бы еще разок съездить на шедевры посмотреть... но уже немного другими глазами :)

Так вот, это как раз по теме разговора, в этой книге "Муки и радости" Ирвинг Стоун описывает в подробностях, как именно это все происходило в 1500 годах, вы как будто попадаете сами в то время.

Приведу ниже из нее небольшой фрагмент, он мне запомнился, вам тоже он запомнится, вот увидите. Тут о том , как Микеланджело шёл к такой фантастической способности передать каждую жилку на теле, каждую мельчайшую мышцу...

    Творенье может пережить творца:
    Творец уйдет, природой побежденный,
    Однако образ, им запечатленный,
    Веками будет согревать сердца.

    Я тысячами душ живу в сердцах
    Всех любящих, и, значит, я не прах,
    И смертное меня не тронет тленье.
    Микеланджело Буонаротти
не рекомендуется читать женщинам и детям, а так-же людям мнительным и с неустойчивой психикой.

      Когда б вы знали, из какого сора
      Растут стихи, не ведая стыда...

      Сердитый окрик, дегтя запах свежий,
      Таинственная плесень на стене...
      И стих уже звучит, задорен, нежен,
      На радость вам и мне.

Отрывок из биографии Микеланджело "Муки и радости" Ирвинга Стоуна.

... Надо было замыслить человека такой мощи, какую только знала земля. Здесь, в Тоскане, в стране мелких, невзрачных, отнюдь не героических людей, где здесь можно было найти модель для подобного изваяния?

Он бродил по Флоренции, оглядывая бочаров с их тяжелыми деревянными молотками, красильщиков шерсти, руки которых были испачканы синей и зеленой краской, кузнецов, торговцев скобяным товаром, каменотесов, строивших дворец Строцци, носильщиков, что, согнувшись, таскали свои грузы по улицам, юношей-борцов, показывающих свое искусство в парках, полуголых возчиков песка, лопатами черпавших его со своих плоских лодок на Арно. Неделями он околачивался в деревне, наблюдая, как крестьяне собирают хлеб и виноград, грузя мешки и корзины на телеги, как молотят цепами пшеницу, крутят каменные колеса давильни, выжимая оливковое масло, подрезают фруктовые деревья, возводят каменные ограды.

Потом он возвращался в свой угол во дворе-Собора и тщательно вырисовывал на листе бумаги мускулы рук и йог, напруженные крепкие плечи, вздувшиеся при подъеме тяжести бицепсы, выкинутый в ударе, стиснутый кулак, напрягшееся в усилии бедро - скоро папка Микеланджело была полна разнообразных набросков. Он мастерил каркас, покупал запас чистого пчелиного воска, начинал лепить... и отступался, разочарованный.

"Как я могу создать даже грубый эскиз фигуры, если я не знаю, чего именно я добиваюсь? Что в таком случае я могу показать, кроме внешнего облика, вздутий и изгибов тела, очертаний костей, нескольких приведенных в действие мускулов? Все это лишь следствия. А что я знаю о причинах? О внутреннем устройстве человека, которое скрыто под внешним покровом и которого не видит мой глаз? Откуда мне знать, как то, что находится внутри, придает форму наружному, которое я только и вижу?"

Когда-то ответ на эти вопросы он пытался получить у Бертольдо. Теперь он знал его сам. В глубине души он знал его давным-давно. Сейчас пришло время внять ему. Это неотвратимо, иного выхода нет. Никогда он не станет таким скульптором, каким хотел стать, пока не решится на вскрытие трупов, не постигнет назначение каждого органа внутри человеческого тела, не поймет, какова его роль и действие, пока не разберется, как переплетены и взаимосвязаны а теле все части - кости и кровь, мозг и мышцы, кожа и сухожилия, кишки и почки.

Изображение

Круглая скульптура должна быть завершенной, должны смотреться под любым углом. Скульптор не может выразить движение, не зная, чем это движение вызывается: он не может показать мощь, напряженность, конфликт, драму, если не видит в мельчайших подробностях, как действует и работает тело, олицетворяющее силу и порыв, если не знает, какое мускульное движение скрывается за тем или иным внешним жестом, - короче говоря, если он не может охватить своим взором весь организм сразу.

Да, ему необходимо изучить анатомию! Но как? Стать хирургом? На это потребовались бы годы. И к чему столь долгий искус, если тебе будет позволено вскрыть всего-навсего два мужских трупа за год в компании других студентов на площади Синьории? Нет, чтобы видеть вскрытие трупов, надо искать другую возможность.

Микеланджело вспомнил, что Марсилио Фичино был сыном личного врача Козимо де Медичи. Марсилио учился у своего отца медицине, но впоследствии Козимо сказал, что юноша "родился врачевать людские умы, а не тело".

Скоро Микеланджело был уже в Кареджи, на вилле Фичино. Шестидесятилетний ученый день и ночь сидел в заваленной рукописями библиотеке, спеша закончить свое сочинение о Дионисии Ареопагите. Две хорошенькие племянницы Фичино встретили Микеланджело и провели его в библиотеку. Тщедушный основатель Платоновской академии сидел под бюстом Платона; в запачканных чернилами пальцах он держал перо, его худое, плотно обтянутое кожей лицо было изборождено морщинами.
Микеланджело без лишних слов изложил суть дела, по которому он явился.

- Вы сын врача и сами учились медицине; вы, должно быть, знаете, как выглядит тело человека внутри.
- Я не закончил своего медицинского образования.
- А как вы полагаете, сейчас где-нибудь производится вскрытие трупов?
- Разумеется, нет! Разве ты не знаешь, что за надругательство над мертвым телом грозит тяжкая кара?
- Пожизненная ссылка?
- Казнь.
Наступило молчание. Затем Микеланджело спросил:
- А если бы кто-нибудь рискнул и решился на это? Куда бы ему надо было пойти? На кладбище для бездомных?
Фичино воскликнул в ужасе:
- Мой юный друг, неужто ты можешь помыслить о хищении мертвецов на кладбище? Да ведь это верная и скорая смерть! Тебя поймают с изрезанным трупом и без разговоров повесят в проеме окна на третьем этаже Синьории! Давай-ка побеседуем о более приятных вещах. Как обстоят дела с твоей скульптурой?
- О ней-то мы только что и говорили, Фичино.


Он неотступно размышлял, что ему делать. Где можно найти трупы? Богачей хоронили в семейных склепах; могилы всех состоятельных покойников оберегались с чувством религиозного почитания. За какими могилами во Флоренции не присматривали, кто из покойников был брошен в небрежении? Только бедняки, одинокие люди, нищие, бродяги, во множестве скитавшиеся по дорогам Италии. Когда подобный люд болел и валился с ног, его подбирали и помещали в больницы. В какие именно больницы? В те, что находились при церквах: больных там лечили бесплатно. А та церковь, что содержит большую больницу, содержит и самый большой приют, пристанище для бездомных...

_Санто Спирито!_
Он замер от этой мысли, чувствуя, как у него шевелятся на голове волосы. Санто Спирито - он знал там не только настоятеля, но каждый коридор, он бывал там в библиотеке, и в ночлежном доме, и в садах, и в больнице, и в монастырских покоях.

Нельзя ли будет попросить у настоятеля Бикьеллини те трупы, до которых никому нет дела? Да, но если настоятеля уличат в таком преступлении, его постигнет наказание худшее, чем смертная казнь: он будет изгнан из ордена, отлучен от церкви. И тем не менее настоятель - отважный человек, он не побоится ничего на свете, если только будет уверен, что он не оскорбил господа бога. Как он гордился тем, что его предшественник, прежний настоятель, дружил с Боккаччо и, невзирая на то что никого в ту пору не преследовали и не поносили ожесточенней, чем Боккаччо, принял его в свою обитель, покровительствовал ему и воспользовался его библиотекой с тем, чтобы она служила развитию человеческих знаний. Когда эти августинцы уверены в своей правоте, они не ведают страха.

И кто совершил что-нибудь выдающееся без риска? Разве вот теперь, в этот самый год, в поисках нового пути в Индию не пустился на трех суденышках в Атлантический океан итальянец из Генуи, хотя ему и говорили, что поверхность океана совершенно плоская и в некоем месте он сорвется со своими утлыми кораблями и упадет вниз, в тартарары.
А если настоятель и решится на этот ужасающе смелый шаг, то имеет ли право он, Микеланджело, быть настолько эгоистичным, чтобы подвергать его такой опасности? Оправдывает ли цель этот риск?
Он мучился целыми днями и не спал по ночам, ища решения. Он пойдет к настоятелю Бикьеллини и изложит ему свою просьбу в прямых, достойных выражениях, ничего не скрывая и не допуская никаких уловок. Он не будет обижать настоятеля, прибегнув к какому-либо лукавству или взывая к его чувствительности: ведь тот мог поплатиться за все это отлучением от церкви или даже головою.

По прежде чем идти к настоятелю, Микеланджело решил обдумать, как ему исполнить свой план в целом. Он разрабатывал его тщательно, шаг за шагом. Дрожа от волнения, он колотил молотком по зубилу и, как свойственно каменотесам, машинально отбивал семь тактов, чтобы отгранить в своем сознании несколько слов за те четыре, которые приходились на краткую паузу перед следующей серией ударов. Он бродил по монастырю, его покоям, садам и огородам, по проулочкам и аллеям, осматривал все ворота, все места, откуда видно было входящих, приближался к часовне, где отпевали покойников, проникал внутрь подворья, к самой покойницкой, где клали на ночь умерших, прежде чем утром отнести их на погост.

Он чертил планы, тщательно, в точных масштабах покалывая на них, как соединено пристанище для бедных с больницей и где расположены кельм монахов. Он вычертил путь, которым он мог пройти, не будучи замеченным, через задние ворота в Виа Маффиа на территорию монастыря, а потом, минуя огороды, пробраться в коридоры и в самую покойницкую. Там надо было быть ночью, когда совсем стемнеет, и уходить оттуда до рассвета.

Микеланджело раздумывал, когда и где лучше обратиться со своей просьбой к настоятелю, чтобы увеличить шансы на успех и изложить дело как можно яснее. В конце концов он заговорил с Бикьеллини в его кабинете, среди книг и манускриптов.
Едва взглянув на чертежи, которые Микеланджело разложил на столе, и выслушав лишь несколько его слов, настоятель холодно оборвал беседу:
- Довольно! Я все понял. Никогда больше не заговаривай со мной об этом. Я ничего от тебя не слышал. Твои слова исчезли без следа, как дым.

Пораженный этим решительным и быстрым отказом, Микеланджело собрал свои чертежи и вышел, опомнившись только на площади Санто Спирито. Его вдруг пробрал озноб. Он не видел теперь ни хмурого осеннего неба, ни суеты расположенного рядом рынка; сознание его давила одна только мысль о том, что он поставил Бикьеллини в ужасное положение. Настоятель не захочет больше его видеть. В церковь он еще может ходить, церковь открыта для всех, но в монастырских покоях ему уже не бывать. Все свои привилегии он утратил.

Он прошел по шумным улицам, сел в оцепенении перед Геракловым мрамором. Ну какое у него право ваять Геракла, толковать по собственному разумению образ героя, к которому питал такую любовь Лоренцо? Он приложил пальцы к своему сломанному носу, словно бы у него впервые заныли поврежденные кости.
Теперь он был покинут всеми.


Он сидел на скамье напротив большой фрески. Заутреня уже кончилась, в церкви Санто Спирито было тихо. Случайно зашедшая женщина, в черном платке, опустилась на колени перед алтарем. Затем появился мужчина, тоже преклонил колена и быстро вышел. Пахучий ладан клубами висел в лучах солнца.
Настоятель Бикьеллини вышел из ризницы и, заметив Микеланджело, подошел к нему. Он остановился, посмотрел секунду на начатый рисунок, где было всего две-три неуверенных липни, и спросил:
- Где же ты пропадал все это время, Микеланджело?
- Я... я...
- Как подвигается твоя скульптура?
Настоятель разговаривал с ним прежним тоном, в нем слышался тот же интерес к жизни Микеланджело и та же симпатия, что и раньше.
- Скульптура?.. Она застряла на месте.
- Я вспомнил тебя, когда мы получили новую рукопись с миниатюрами. Там есть несколько человеческих фигур - рисунки, кажется, четвертого столетия. Для тебя они были бы любопытны. Не хочешь ли посмотреть?.

Микеланджело робко поднялся и пошел за настоятелем через ризницу и монастырские покои в его кабинет. Там на столе лежал прекрасный пергаментный манускрипт, украшенный миниатюрами в синих и золотых тонах. Настоятель порылся в столе и, вынув оттуда длинный ключ, положил его поперек раскрытого манускрипта - придерживать листы. Несколько минут он спокойно разговаривал с Микеланджело.
Потом сказал:
- Allora, нам обоим надо работать, и мне и тебе. Приходи же сюда на этих днях снова.
Микеланджело возвратился в церковь сияющий. Он сохранил дружбу настоятеля. Его простили, неприятный случай забыт. Если он пока и не достиг ничего в своем стремлении к анатомическим знаниям, то, по крайней мере, не понес непоправимого ущерба.

Но он отнюдь не собирался отступиться от намеченной цели. Сидя на жесткой деревянной скамье, он долго не в силах был приступить к работе и мучительно думал, не разумнее ли будет решиться на вскрытие могилы, если только он сумеет это сделать один, без чьей-либо помощи. Но как ему одному вырыть труп и привести могилу в такой порядок, чтобы случайный прохожий не мог ничего заподозрить, как перетащить мертвеца в какой-нибудь дом поблизости и отнести его вновь на кладбище, когда работа будет кончена? Сделать все это казалось физически невозможным.

Занимаясь в библиотеке монастыря, Микеланджело просматривал книги античных писателей - ему хотелось узнать, не подскажут ли древние какой-то новый взгляд на образ Геракла. Тогда же он наткнулся на иллюстрированную медицинскую рукопись: рисунки в ней изображали, как, готовя к операции, больных привязывали к веревочному матрацу, но что потом обнаруживалось под ножом хирурга - это показано не было.

Настоятель опять пришел к нему на помощь. Откуда-то, с самой верхней полки, он достал тяжелый фолиант в кожаном переплете и, перелистывая его, воскликнул: "Вот тут материал, который тебе, наверное, пригодится!" и вновь он положил на страницы раскрытой книги тяжелый бронзовый ключ.

Лишь на четвертый или пятый день Микеланджело обратил внимание и на ключ, и на то, что настоятель с ним проделывает. А Бикьеллини не только прижимал ключом раскрытые страницы; кладя его поперек книги, и пользовался им как закладкой, если книгу надо было закрыть, но даже проводил бородкой ключа по тем строкам, которые казались ему особо примечательными.

Всегда и всюду этот ключ. Все один и тот же ключ. И ни разу настоятель не вынимал его из стола, если в кабинете, кроме Микеланджело, был еще кто-нибудь, монах или знакомый мирянин.

Почему?
Наступило время, когда Микеланджело начал ходить в церковь Санто Спирито почти ежедневно. Если он усаживался перед фреской и рисовал час или два, то настоятель, проходя мимо, весело с ним здоровался и приглашал к себе в кабинет. И большой бронзовый ключ неизменно оказывался на столе.

Однажды ночью Микеланджело лежал в постели не смыкая глаз и вдруг словно увидел перед собой этот ключ. На рассвете, под осенним дождем, он пошел к каменоломням Майано, рассуждая вслух сам с собой.

"Это все-таки что-то да значит. Но что? Для чего служат ключи вообще? Ясно, для того, чтобы отпирать двери. А сколько существует дверей, отпереть которые я бы стремился? Всего-навсего одна. Дверь покойницкой".

Ему придется принять условия игры. Если настоятель желает, чтобы Микеланджело завладел этим ключом, что ж, великое ему спасибо; если же он не желает этого, то Микеланджело унесет с собой ключ как бы случайно, по забывчивости, и на следующий день возвратит его. А ночью он, проникнув через задние ворота и огороды в монастырь, прокрадется к покойницкой. Если ключ подойдет к двери, значит, догадка правильна. Если же нет...


Была уже полночь, когда он попал в монастырь. Осторожно, чтобы никого не разбудить, он выскользнул из дому и кружным путем стал пробираться к монастырской больнице: он шел мимо церкви Санта Кроче, через Старый мост, крался вдоль дворца Питти, нырял в лабиринт переулков. Так он избежал встречи с ночной стражей, которая с фонарями в руках расхаживала по назначенной ей дороге и уже мелькнула огнями где-то за площадью.

Прижимаясь к стенам больницы на Виа Сант-Агостино, он повернул к Виа Маффиа и оказался у маленьких ворот: над ними мерцала лампада, освещая фреску "Богородицы с Младенцем" работы Аньоло Гадди. Эти ворота отпирались любым монастырским ключом: Микеланджело вошел в них и, оставляя с левой руки конюшни, предусмотрительно свернул с центральной дорожки, ибо впереди уже были покои послушников, потом шмыгнул вдоль темных стен кухни. С бьющимся сердцем, затаив дыхание, он сделал крутой поворот и метнулся к зданию больницы.

Главный вход в нее оказался открытым, и он прошел в коридор, ведущий к кельям для больных - двери у них были плотно заперты, - и стал пробираться в покойницкую. В каменной нише горела масляная лампа. Микеланджело вытащил из парусиновой зеленой сумки, которую он прихватил с собой, свечу, зажег ее от лампы и прикрыл полон плаща.


Опасность грозила в первую очередь от смотрителя больницы, хотя этот монах хлопотал целыми днями, дозирая хозяйство больницы, ночлежного дома и монастыри, и едва ли был в силах вставать еще и ночью. После ужина, подававшегося в пять часов, все, кто находился в больнице, готовились ко сну, и двери их келий запирались. Дежурного врача не было: о том, что ночью больному могло стать дурно и ему потребовалась бы помощь, никто не думал. Больные же беспрекословно подчинялись раз заведенному порядку.

Микеланджело на секунду замер на месте - перед ним была дверь покойницкой. Он вставил ключ в скважину, медленно повернул его направо, потом налево, почувствовал, что запор открылся. Он отворил дверь, мгновенно проскользнул в покойницкую и запер ее изнутри на ключ. Хватит ли у него отваги и решимости сделать то, что он задумал? Этого сейчас он не знал.

Покойницкой служила небольшая, три с половиной аршина на четыре, келья, совсем без окон. Ее каменные стены были побелены известкой, пол сложен из грубых каменных плит. Посредине кельи, на узких досках топчана, завернутый с ног до головы в погребальный саван, лежал мертвец.

Микеланджело прижался спиной к двери; ему было трудно дышать, свеча в его руках дрожала, словно веточка на ветру трамонтана. Впервые в жизни он был наедине с трупом, в запертой келье, замышляя кощунственное дело. Мороз пробирал его до костей, он трепетал от страха, как еще не трепетал никогда в жизни.

Кто лежит под этим саваном? Что он увидит, когда развернет мертвеца и скинет саван на пол? Что сделал этот несчастный человек, за какие прегрешения его будут сейчас терзать и калечить, даже не спросив у бедняги согласия?

"Чепуха! Право же, чепуха все эти мысли, - успокаивал себя Микеланджело. - Какая разница человеку, что с ним будет, когда он уже мертв. Ведь на небеса возносится одна душа, а не тело. Души его я не трону, даже если мой нож наткнется на нее".

Несколько ободренный таким умозаключением, он положил свою сумку на пол и огляделся, соображая, куда бы поставить свечу: свеча нужна была ему не только для освещения, но и для того, чтобы следить по пей за временем. Он мог считать себя в безопасности лишь до трех часов утра, когда присыпались монахи, работавшие в обширной пекарне на углу Виа Сант'Агостино и площади Санто Спирито, и шли печь хлеб, которым кормилось, кроме монахов, немало их родственников и пришлых бедных. Микеланджело потратил много сил, устанавливая, сколько времени горит свеча того или иного сорта. Та свеча, которую он принес, должна была гореть в течение трех часов: когда она начнет трещать и брызгать воском, ему надо будет бросать работу и уходить. И надо было помимо прочего позаботиться и о том, чтобы не оставить после себя никаких следов.

Он вынул из сумки ножницы и нож, разостлал ее на полу, накапал на сумку воска от свечи, повернув ее горящим концом вниз, и укрепил свечу на сумке. Снял о себя плащ, - несмотря на холод в келье, он был уже весь в поту. Положив плащ в угол, он торопливо и сбивчиво прочитал молитву: "Прости меня, господи, ибо я не ведаю, что творю", - и подошел к мертвецу.

Прежде всего с него надо было снять саван, в который он был плотно завернут. Доски топчана оказались очень узкими. Неловкость, с которой действовал Микеланджело, удивляла его самого. Медленно он поднимал и поворачивал закоченевшее мертвое тело. Сначала надо было высвободить ноги, размотать и вытащить из-под них полотно, затем, приподняв мертвеца за поясницу и придерживая его левой рукой, раскутать грудь и голову. Покойник был обмотан пятью витками длинного полотнища, и, чтобы обнажить его полностью, Микеланджело с мучительными усилиями пришлось приподнимать и поворачивать тело пять раз.

Взяв свечу в левую руку, Микеланджело осмотрел труп. Первое, что он ощутил, было чувство жалости к мертвецу. Потом на него нахлынул страх:
"_Ведь именно так кончу свою жизнь и я!_"

Весь разительный контраст между жизнью и смертью открылся перед ним в одну минуту.
Лицо у покойника было лишено какого-либо выражения; рот полуоткрыт, кожа зеленая от гангрены. Коренастый, плотный, он был в среднем возрасте и погиб, вероятно, от удара кинжалом в грудь. Мертвец, по-видимому, лежал здесь довольно долго, тело его было таким же холодным, каким был воздух в покойницкой.

Микеланджело почувствовал запах, напоминающий запах очень несвежих, увядших в воде цветов. Запах был несильным, и, когда Микеланджело отворачивался к стене, он не слышал его, но стоило ему подойти к трупу, как запах уже ощущался постоянно.

С чего же начать? Он взял мертвеца за руку и приподнял ее, вдруг почувствовав, как она несказанно холодна. Это был даже не ледяной, а совсем особый, внушающий ужас холод: он словно бы проникал в самое сердце. И холодна была не кожа мертвеца, а то, что было под кожей, мышцы. Кожа казалась на ощупь мягкой, как бархат. Микеланджело испытывал тяжкое, противное чувство, будто железные пальцы скручивали у пего желудок. Он подумал о том, какими теплыми бывают руки и плечи у человека, и опустил руку мертвеца.

Прошло немало времени, пока он смог взять с пола нож и припомнить все, что читал об устройстве человеческого тела, а также те немногие анатомические рисунки, которые ему довелось видеть. Он помедлил минуту, стоя над трупом, весь промерзший, с трудом глотая слюну. Затем он поднес к трупу нож и сделал первый разрез: от грудины к паху. Но он нажимал на нож с недостаточной силой. Кожа оказалась неожиданно прочной.

Он провел лезвием ножа вновь по тому же месту. Теперь, крепко нажимая на нож, он чувствовал, что мышцы, лежащие под кожей, совсем мягкие. Он сделал разрез дюйма на два. И он спрашивал себя: "Где же кровь?" - так как кровь под ножом не появлялась, впечатление холода и смерти делалось от этого еще разительнее. Затем он увидел под взрезанной кожей что-то жирное, мягкое, темно-желтого цвета. Он понял, что это такое, ибо видел, как на рынке вычищали жир у зарезанных животных. Он еще раз нажал на нож, чтобы добраться до мускулов, у которых был совсем другой цвет, чем у кожи и жира, и резать которые было гораздо труднее. Он внимательно всмотрелся в темно-красные валики мышечной ткани. Он сделал еще один разрез и увидел кишечник.

Противный запах усиливался. Микеланджело почувствовал тошноту. Чтобы провести ножом по телу в первый раз, ему пришлось напрячь свои силы до крайности. Но и сейчас его угнетало и отталкивало буквально все: холод и страх, мерзкий запах, ощущение смерти. Ему были отвратительны скользкие волокна мышц, отвратителен жир, обволакивающий пальцы, подобно маслу. Ему хотелось тотчас же опустить руки в горячую воду и вымыть их.
- Что же я делаю?

Он вздрогнул, услышав, как отдался его голос в каменных стенах. Но обнаружить его по голосу, пожалуй, никто не мог: стена позади, очень толстая, выходила на огороды, одна боковая стена примыкала к пустой часовне, где отпевали покойников, другая - к больнице; но она тоже была настолько толста и прочна, что проникнуть через нее не мог ни один звук.
Во вскрытой полости живота было темно. Микеланджело положил свою парусиновую сумку в ногах мертвеца и укрепил на ней свечу на высоте тела.

Все его чувства были обострены до крайности. Кишки, к которым он сейчас приглядывался, были холодные, скользкие, подвижные. Трогая их, он чувствовал боль и в своих кишках. Он взял в обе руки по витку кишечника и, поднеся их друг к другу, с минуту внимательно разглядывал. Перед ним была бледно-серая длинная змея, свернувшаяся во множество колец. Вся влажная, прозрачная, она поблескивала, словно перламутр, и была наполнена чем-то неуловимым, ускользающим при первом прикосновении.

Теперь Микеланджело уже не испытывал чувства отвращения; он был лишь сильно взволнован. Снова взявшись за нож, он провел им по телу от нижнего ребра вверх. Однако нож был недостаточно крепким. Он скользил по ребрам и отклонялся в сторону. Кости ребер были тверды; перерезать их было так же трудно, как перерезать проволоку.

Вдруг свеча начала шипеть и брызгать. Три часа пролетело! Микеланджело не мог этому поверить. Но пренебречь таким предупредительным знаком он не осмелился. Он снова положил свою зеленую сумку на пол, поставил на нее свечу и взял в руки саван. Закутать труп в полотнище оказалось в тысячу раз сложнее, чем обнажить; поворачивать мертвеца на бок было уже нельзя, так как все его внутренности вывалились бы на пол.

Микеланджело чувствовал, что в глаза ему течет пот; сердце стучало с такой силой, что, казалось, могло разбудить весь монастырь. Собрав последние силы, он приподнял мертвеца, просовывая под спину полотнище и обертывая его, как было нужно, пятью витками. Едва он успел удостовериться, что труп лежит на топчане в том же положении, в каком лежал прежде, осмотреть пол, выискивая на нем упавшие капли воска, как свеча замигала, зашипела, вспыхнула в последний раз и погасла.


У него хватило выдержки пойти домой той же окольной дорогой, какой он шел в монастырь. Много раз он останавливался у выступов и углов зданий, в темных местах: его тошнило и рвало. Трупный запах стоял у него в ноздрях и проникал в гортань с каждым вдохом. Придя домой, он хотел нагреть воды на горячих углях, которые оставляла в кухне Лукреция, но не осмелился: шум мог разбудить все семейство. Однако мерзкое ощущение жира на руках было невыносимо, его хотелось смыть сейчас же. Он нащупал в темноте кусок жесткого мыла и вымыл руки холодной водой.

Когда он лег в постель, все его тело было как ледяное. Он прижался к брату, но даже тепло Буонаррото не согревало его. Несколько раз он должен был вставать с постели и идти к ведру - его снова тошнило и рвало. Он слышал, как поднялась, оделась и прошла через кухню Лукреция, как по винтовой лестнице она спустилась на улицу, едва первые, еще слабые, жемчужно-серые отблески рассвета тронули окно, выходящее на конюшни Виа деи Бентаккорди.

Весь день его то бросало в жар, то знобило. Лукреция сварила для него куриный бульон, но он не мог проглотить ни ложки. Все в доме один за другим входили в спальню взглянуть, что с ним случилось. Он лежал в постели, чувствуя себя холодным и липким, как труп. Трупный запах в носу не улетучивался, он давал себя знать каждую минуту. Микеланджело заверил Лукрецию, что он занемог не от еды, которой она кормила его за ужином; успокоенная, она пошла на кухню и приготовила ему лечебное снадобье - настои из трав. Монна Александра осмотрела внука, желая знать, нет ли у него прыщей. К вечеру Микеланджело был уже в силах выпить немного целебного отвара и от душа поблагодарил за него Лукрецию.

Когда время приближалось к одиннадцати, он встал, надел башмаки, рейтузы, теплую рубашку, плащ и, еле держась на ослабевших ногах, направился в Санто Спирито.
Мертвеца в покойницкой не было. Его не оказалось и на следующий день. За это время Микеланджело уже успел вполне оправиться. На третью ночь он обнаружил, что на узком дощатом топчане снова лежит завернутый в саван труп.

Покойник на этот раз был старше возрастом, с кустиками седой бороды на широком красном лице; на очень плотной коже у пего проступали, как на мраморе, влажные крапины и разводы. Теперь Микеланджело действовал ножом гораздо увереннее и вскрыл брюшную полость с первой попытки. Пустив в ход левую руку, он начал взламывать ребра; ребра трещали, как сухое дерево. Но отделить грудную клетку от ключиц ему не удалось.

Он поднял свечу, чтобы хорошенько осветить открывшиеся в полости груди внутренности: он видел их впервые. Перед ним была некая бледно-красная, ячеистая, прочная ткань - Микеланджело догадался, что это легкие. Они были покрыты черным налетом: Микеланджело знал по рассказам, что так бывает у рабочих-шерстяников.

Он попробовал нажать на легкое: изо рта мертвеца вырвался свистящий звук. Микеланджело в ужасе выронил из рук свечу. К счастью, она не погасла. Когда он немного пришел в себя и вновь поднял свечу, он понял, что, прикоснувшись к легкому, он выдавил находившийся в нем воздух; впервые он ясно представил себе, что такое дыхание, - он мог видеть, и чувствовать, и слышать, как ходит воздух между легкими и ртом, он увидел, как воздействует дыхание на форму всего торса.

Сдвинув легкое в сторону, он заметил темно-красную массу: он подумал, что это, должно быть, сердце. Оно было окутано блестящей пленкой. Ощупывая и оглядывал его, он убедился, что по очертаниям оно напоминает яблоко и подвешено в грудной клетке почти свободно.

"А можно его вынуть?"
Он колебался одну секунду, затем взял ножницы и надрезал защитную оболочку. Он снял ее, не применяя ножа, будто счистил кожуру с банана. В его руках теперь было обнаженное сердце. И тут, совсем неожиданно, его так ударило по нервам, словно бы на него обрушилась дубинка Геракла. Если сердце и душа - это одно и то же, то что произойдет с душой этого несчастного человека, если он вырезал у пего сердце из груди?

Но страх исчез так же быстро, как и появился. Сейчас Микеланджело испытывал лишь чувство торжества. Ведь он держал в своих руках человеческое сердце! Он был счастлив от сознания того, что прикоснулся к самому важному органу тела человека, увидел его, ощутил его плоть. Он взрезал ножом сердце и был потрясен, обнаружив, что внутри его пусто. Потом он вложил сердце снова в грудь и поставил на свое место ребра, рисунок которых художники без особых хлопот постигали на первом встречном худощавом тосканце.

Но теперь Микеланджело в точности знал, в каком именно месте под ребрами бьется сердце.
О том, как обращаться со змеевидной кишкой, у Микеланджело не было ни малейшего представления. Он ухватил ее пальцами и осторожно потянул. Аршина на два она вышла наружу легко, ибо кишечник отделялся от задней стенки довольно свободно. Но скоро кишка стала вытягиваться уже с трудом. В верхней части она утолщалась и была соединена с каким-то мешком: Микеланджело заключил, что это желудок. Он взял нож и отрезал кишку от желудка.

Он вытянул кишечник наружу аршин на десять, перебрал и ощупал его. Кишки были то толще, то тоньше и наполнены то чем-то твердым, то совершенно жидким. Микеланджело стало ясно, что кишечник - это длинный канал, наглухо закрытый: внутрь него проникнуть было нельзя. Чтобы взглянуть, что же в нем есть, Микеланджело разрезал его ножом в нескольких местах. В нижней части обнаружился кал - запах его был ужасен.
Микеланджело запасся на этот раз четырехчасовой свечой, но и она уже оплывала и брызгала воском. Он сложил внутренности в брюшную полость и с огромными усилиями запеленал труп.

На площади Санто Спирито он кинулся к фонтану и хорошенько вымыл руки, но ощущение липкой грязи на пальцах так и не исчезало. Он опустил голову в ледяную воду, словно бы желая смыть, снять с себя чувства вины. Минуту он стоял неподвижно; вода струйками текла у него по волосам и лицу. Потом он побежал домой, весь дрожа, как в лихорадке.
Он был измучен душой до предела.

Когда он проснулся и открыл глаза, перед ним стоял отец и смотрел на него с недовольным видом.
- Микеланджело, вставай. Лукреция накрывает стол к обеду. Видно, опять у тебя новые причуды. Почему ты целый день спишь? Что же ты делал ночью?
Микеланджело, не поднимаясь, смотрел на Лодовико.
- Извини меня, отец. Я себя плохо чувствую.
Он тщательно умылся, причесал волосы, надел свежее платье и пошел к столу. Он уже думал, что совершенно здоров. Однако, когда Лукреция внесла миску супа с говядиной, он выскочил в спальню и стал блевать в ночной горшок, пока у него не запыли все внутренности.
Но на следующую ночь Микеланджело был опять в покойницкой.

Не успел он запереть дверь кельи, как на него хлынул запах тления. Размотав саван, он увидел, что левая нога мертвеца вздулась, увеличившись раза в полтора, и стала коричневой; на пей появились, выступив из-под кожи, зеленые пятна. Все остальное тело было пепельно-серого цвета; глаза и щеки глубоко запали.

Микеланджело начал работу с того, на чем кончил во вчерашнюю ночь; быстро проник к кишечнику и распутал, разобрал его, петлю за петлей. Он сложил кишки на полу и поднес свечу прямо к брюшной полости. Там было несколько органов, увидеть которые он доискивался, - селезенка с левого бока и печень с правого. Печень он узнал, припоминая, как разрубали на рынке быков и овец; близ позвоночного столба, по обеим его сторонам, были почки.

Микеланджело осторожно оттянул их и убедился, что они соединены с мочевым пузырем тонкими, как проволока, трубками. Затем он рассмотрел, как прикреплена к задней стенке печень; ножницами он перерезал соединительные волокна и вынул печень наружу. Держа печень на ладони, он осмотрел ее со всех сторон и лезвием ножа тронул маленький пузырь, прикрепленный к печени снизу. Из пузыря вытекла темно-зеленая жидкость.

Теперь он поднес свечу ближе и увидел то, что прежде ускользало от его глаз: брюшная полость была отделена от грудной куполообразной мышцей. В центре этой мускульной преграды были два отверстия, через которые проходили трубы, соединяющие желудок со ртом. Одна труба - крупный канал, идя вдоль позвоночника, исчезала в грудной клетке. Микеланджело стало понятно, что грудь и брюшная полость связаны между собой посредством двух проходов. Один из них служил для принятия нищи и жидкостей Назначение второго Микеланджело не мог разгадать. Он приподнял грудную клетку, по так и не выяснил, для чего служит этот канал. Свеча замигала, грозя погаснуть.
Бесшумно пробираясь по лестнице в дом, он увидел, что отец не спит и ждет его в дверях.
- Где ты был? Чем это от тебя так ужасно воняет? Прямо-таки мертвечиной!
Опустив глаза, Микеланджело извинился и быстро шмыгнул мимо Лодовико, чтобы укрыться в спальне.
Заснуть он был не в силах.

"Неужели я так никогда не привыкну к трупам?" - с горечью думал он.
На следующую ночь мертвеца в покойницкой не оказалось. Микеланджело почувствовал, что над ним нависает опасность: то место на полу, где он клал кишки, было выскоблено и вымыто и светлым пятном выделялось среди остальных плит. И там же на полу, подле ножек топчана, остались скатившиеся со свечи капли воска. Но если следы работы Микеланджело и были замечены, нерушимая, как и прежде, тишина в покойницкой помогла ему успокоиться.
Когда вновь наступила ночь, Микеланджело обнаружил на топчане мальчика лет пятнадцати. Никаких признаков болезни на его теле не было видно. Бледная, почти совершенно белая кожа покойника на ощупь была очень мягкой. Микеланджело открыл у него веки: глаза мальчика оказались голубыми, глубокого оттенка; рядом с пергаментно-белыми веками они производили впечатление темных. Мальчик был мил и привлекателен даже мертвым.

- Ну конечно, он сейчас проснется, - тихо сказал Микеланджело.
Грудь у мальчика была совсем гладкая, без единого волоска, - это почему-то особенно тронуло Микеланджело, и теперь он испытывал к мальчику такую же щемящую жалость, какую чувствовал к мертвецу в первую ночь.
Микеланджело отступил от топчана: нет, он не будет вскрывать тело мальчика, он сделает это завтра. Затем, Глядя на выбеленные стены покойницкой, Микеланджело тяжело задумался. Ведь завтра утром этот мальчик уже будет укрыт под землей на кладбище Санто Спирито. Микеланджело повернулся, шагнул к мальчику и потрогал его: тот был холоден, как лед. Он был прекрасен, но мертв, как были мертвы все другие мертвецы.
Он взрезал теперь кожные покровы куда искусней, чем прежде: просунув руку под грудину, он легко отделил ее. Продвигаясь к шее, он нащупал какую-то трубку, с дюйм в диаметре; вся она состояла словно бы из очень твердых колец. Между кольцами прощупывалась мягкая перепончатая трубка, выходившая из самой шеи. Микеланджело не мог установить, где кончалась эта трубка и начинались уже легкие; но когда он потянул трубку, шея и рот мальчика пришли в движение.
Микеланджело судорожно отдернул руку и отошел от трупа.

Минуту спустя он вслепую перерезал трубку - увидеть ее было невозможно - и одно за другим вынул из груди легкие. Они были почти невесомы, а когда Микеланджело сжал их, ощущение было такое, точно он сжимал комок снега. Он попытался вскрыть легкое ножом, положил его на топчан и взрезал - под плотной поверхностью легкого обнаружились сухие губчатые ткани. На одном легком Микеланджело заметил бледную желтовато-белую слизь, от которой оно делалось влажным; на другом легком слизь казалась розовато красной. Микеланджело хотел было открыть у мальчика рот и обследовать горло и шею, но, прикоснувшись к зубам и языку, почувствовал отвращение и замер на месте.

Ему вдруг показалось, что в покойницкой кто-то есть, хотя он прекрасно знал, что это немыслимо, что он запер дверь изнутри. Все в эту ночь было для него слишком тягостным.
Микеланджело завернул мальчика в саван: труп был легок, и это давалось ему без труда. Уложив покойника так, как он лежал прежде, Микеланджело вышел из кельи.

Он не мог больше рисковать тем, чтобы отец вновь почувствовал запах мертвечины, и брел наугад по улицам, пока не наткнулся в рабочем квартале на винную лавочку, которая была уже открыта. Там он выпил немного кьянти. Улучив момент, когда торговец на секунду отвернулся, он вылил остатки вина себе на рубашку.

Почуяв крепкий винный запах, Лодовико был взбешен:
- Мало того, что ты шляешься все ночи по улицам и бог знает что там творишь, мало того, что снюхался с падшими женщинами, - теперь ты явился домой в таком виде, что от тебя несет, как от винной бочки! Я на в силах тебя понять. Какой дьявол толкает тебя на эту, дурную дорожку?

Микеланджело мог сохранить мир в семье, лишь держа ее в полном неведении о своих занятиях. Пусть отец думает, что Микеланджело гуляет и бражничает: ведь он уже притерпелся к мысли о разгуле, поскольку Джовансимоне нередко возвращается домой с окровавленной физиономией и в изорванном платье. Но время шло, и, видя, что Микеланджело по-прежнему где-то бродит целые ночи и является спать только перед рассветом, семейство вознегодовало. Каждый нападал на Микеланджело, исходя из своих соображений. Лукреция на том основании, что он совсем не ест, дядя Франческо потому, что боялся, как бы Микеланджело не наделал долгов, тетя Кассандра - опасаясь за его моральные устои. Один только брат Буонаррото заставил Микеланджело рассмеяться.

- Я знаю, что ты не кутишь и не гуляешь, - сказал он.
- Откуда же ты знаешь?
- Да это ясней ясного. Ведь с тех пор, как ты купил свечи, ты не спрашивал у меня ни скудо. А без денег женщину во Флоренции не достанешь.
Микеланджело понял теперь, что ему необходимо найти место, где он мог бы отдыхать и отсыпаться днем. Тополино никогда ни о чем не спрашивают его, но до Сеттиньяно далеко: чтобы ходить туда и обратно, пришлось бы попусту тратить очень нужные ему драгоценные часы.

Придя утром в свою мастерскую на дворе Собора, Микеланджело уселся перед столиком для рисования. Когда Бэппе здоровался с ним, на лице у старика была недоуменная мина.
- Ты так исхудал, дружище, поглядеть - ну, чисто труп. Чем это ты себя мучишь?
Микеланджело бросил на каменотеса быстрый взгляд:
- Я... я работал, Бэппе.
Показав свои беззубые десны, Бэппе захихикал.
- Ох, если бы я еще годился для этой работы! Но послушай меня, дружок: не позволяй подниматься палице Геракла каждую ночь. Помни: то, что ты отдашь ночью женщине, уже не отдашь утром мрамору.

В ту ночь Микеланджело впервые столкнулся с покойником, столь обезображенным смертью, что, весь дрожа, смотрел на него и думал: господи, во что только может превратиться твое творение! Мертвец был лет сорока, с крупным темно-красным лицом, с опухолью на шее. Рот у него был открыт, губы синие, белки глаз в красных пятнах. За желтыми зубами виднелся багровый язык, он распух и заполнял собой всю полость рта.

Микеланджело приложил руку к лицу покойника. Щеки его напоминали на ощупь сырое тесто. Микеланджело хотелось на этот раз разобраться в строении лица и головы. Он взял в руки небольшой нож - меньших у него не было - и разрезал кожу на лице покойника от линии волос до горбинки носа. Он попытался снять кожу со лба, но это оказалось невозможно: кожа обтягивала черен чересчур плотно. Тогда он сделал надрезы над обеими бровями и, проведя лезвием ножа до внешних уголков глаз, а потом в сторону уха, откинул кожу на висках и скулах.

Теперь голова трупа была так безобразна, что Микеланджело не мог продолжать работу. Он поднял с полу саван и прикрыл им ужасную голову, сосредоточив свое внимание на костях таза и волокнистых мышцах бедра.

Спустя несколько ночей, когда в покойницкой был уже новый труп, Микеланджело умело снял кожу с лица, действуя ножницами. Под тонким слоем желтого жира он обнаружил мышечную красную ткань - мышцы кругом облегали рот и шли от одного уха до другого. Впервые в жизни Микеланджело осознал, каким образом движение мускулов вызывает на лице улыбку, слезное горе, печаль. [url]http://www.mjenemark.com/wp-content/gallery/photography/Semmelweis%20Anatomical%20Venus.JPG]фото[/url]

Чуть глубже этих тканей располагалась несколько более толстая мышца, идущая от угла челюсти к основанию черепа. Просунув туда палец, Микеланджело нажал на мышцу и заметил, как челюсть шевельнулась. Он, вновь и вновь нажимал на мышцу, заставляя челюсть делать жевательное движение, а затем разыскал мускул, двигающий веки. Чтобы узнать, вследствие чего двигается глаз, ему надо было проникнуть в глазницу. Засовывая в нее палец, он надавил слишком сильно. Глазное яблоко лопнуло. Пальцы Микеланджело запачкала белая слизь, глазница сразу стала пустою.


Пораженный ужасом, он отошел в угол кельи и прижался лбом к выбеленной, холодной стене: его опять невыносимо тошнило. Подавив наконец этот приступ, он вернулся к трупу и перерезал мышечные ткани, вокруг второго глаза - глаз держался теперь лишь на чем-то, скрытом в глубине глазницы. Микеланджело погрузил в нее палец и медленно подвигал глаз направо и налево, а затем вытащил его наружу. Он долго перекатывал его на ладони, стараясь разгадать, как он движется. Он поднес свечу прямо к опустошенной глазнице и заглянул в нее. На дне впадины было заметно отверстие: тонкое, как проволочка, волоконце шло из глазницы в череп. До тех пор пока он не снимет верхушку черепа и не рассмотрит мозг, понять, как видит глаз, ему не удастся.

Его свеча уже догорала. Он срезал все мягкие ткани носа, обнажив кость, и ясно представил себе, что произошло с его собственным носом от удара кулака Торриджани.
Свеча оплыла совсем и зашипела.

Куда же теперь идти? Едва волоча ноги, он плелся через площадь Санто Спирито. От усталости у него ныло все тело, глаза жгло, желудок крутило и выворачивало. Возвращаться домой Микеланджело не хотел: ведь Лодовико встретит его на лестнице и будет кричать, что он, его сын, опускается все ниже и идет прямой дорогой к тюрьме.
Микеланджело решил укрыться в своей мастерской при Соборе. Он перекинул через ограду сумку, а затем легко перелез и сам. В лучах луны глыбы белого мрамора светились, словно были совсем прозрачные, щебень вокруг полузавершенных колонн сиял, как свежий, только что выпавший снег. Прохладный воздух успокаивал боль в желудке. Микеланджело добрался до своего верстака, расчистил под ним место и лег спать, укутавшись с головой плотной холстиной.

Спустя час или два он проснулся; солнце уже поднялось. С площади доносились голоса: приехавшие на рынок крестьяне выставляли свои товары. Микеланджело прошел к фонтану, умылся, купил кусок пармезана и два поджаристых хлебца и снова вернулся на двор Собора.
Полагая, что ощущение железных инструментов в руках даст ему радость, он начал было обрубать углы Гераклова блока. Но скоро он сложил молоток и закольник наземь, сел за стол и начал рисовать - руку, сухожилие, мышцу, челюсть, сердце, голову.
Когда к нему подошел поздороваться Бэппе, Микеланджело растопырил пальцы и прикрыл ими рисунки. Бэппе не стал особо любопытствовать, но все же успел разглядеть изображение пустой глазницы и вынутых наружу кишок. Он мрачно покачал головой, отвернулся и зашагал прочь.

Чтобы успокоить отца, к обеду Микеланджело явился домой.
Прошло несколько дней, прежде чем Микеланджело собрался с духом и решил идти в покойницкую, вскрывать черен. Он вскрывал его, нанося удары молотком и зубилом в переносье. Это была не работа, а сплошная пытка - при каждом ударе голова мертвеца содрогалась и дергалась. Микеланджело совсем не знал, с какой силой надо ударять инструментом, чтобы разрубить кость. Вскрыть череп ему так и не удалось. Он закутал голову мертвеца в саван, перевернул труп на живот и весь остаток ночи потратил на изучение позвоночника.

На следующую ночь, когда в покойницкой был уже новый мертвец, Микеланджело не повторил своей ошибки и не стал взламывать переносье; он начал пробивать череп у верхнего кончика левого уха, на линии волос; нанеся три или четыре сильных удара но одному месту, он прорубил кость насквозь. Теперь, удлиняя открывшуюся щель, можно было отделять череп по окружности головы. Выступало влажное желтое вещество; щель делалась все шире. Когда щель охватила половину окружности головы, Микеланджело просунул зубило поглубже я нажал на него сверху, как на рычаг. Черепная коробка отвалилась и лежала теперь у него в руках.

Она была словно бы сделана из сухого дерева. Потрясенный, Микеланджело едва не уронил ее на пол. Он перевел взгляд с черепа на труп и ужаснулся: лишенное лба, лицо казалось чудовищно нелепым и страшным.

Сейчас его опять переполняло чувство тяжкой вины, но, сняв череп, он мог уже рассмотреть, как выглядит человеческий мозг. Где же зарождаются эмоции, какая часть мозга дает возможность лицу выражать чувства и настроения? Как художник, Микеланджело интересовался прежде всего этим. Придвинув свечу к мозгу, он увидел, что его изжелта-белая поверхность изрезана красно-голубыми жилками: артерии и вены шли повсюду, в любом направлении. Вся масса мозга делилась посередине на две части; в соответственном месте вдоль черепа шла разделительная линия. Никакого запаха у мозга не было. Микеланджело осторожно притронулся к нему пальцами: он был влажный, очень мягкий и чуть скользкий; ощущение было такое, словно прикасаешься к нежной и мягкой рыбе.
Он приладил череп, надев его снова на голову, и плотно обмотал голову саваном так, чтобы череп держался на месте. Когда наступило утро, Микеланджело уже не чувствовал себя ни больным, ни несчастным и с нетерпением ждал часа, когда он вновь попадет в покойницкую и взрежет уже самый мозг.

Сняв черепную коробку у нового трупа, Микеланджело был поражен: люди так непохожи друг на друга, а мозг у них почти одинаков! После минуты раздумий он пришел к выводу, что внутри мозга должна существовать какая-то физическая субстанция, от которой зависит своеобразие каждого человека. Запустив указательный палец в основание черепа, он ощупал мозг со всех сторон и убедился, что его масса не соединена плотно с костью и легко от нее отделяется. Тогда он, просунув руки под мозг справа и слева, попробовал приподнять и вынуть его. Однако мозг не вынимался.

Пальцы его рук, шаря под мозгом, уже сошлись друг с другом: Микеланджело ощутил, что вся масса мозга удерживается на месте посредством множества волокон, похожих на проволоку. Он перерезал эти волокна и вытащил мозг наружу. Мозг оказался таким мягким и в то же время таким скользким, что, боясь помять и разрушить его, Микеланджело должен был действовать с величайшей осторожностью. Глядя на вынутый мозг, он и дивился и восхищался: ведь эта, в общем столь небольшая желтовато-белая масса, весившая от силы два фунта, породила все величие человеческого рода - его искусство, науку, философию, государственность; она сделала человека таким, каков он есть - добрым и злым одновременно.

Когда Микеланджело разрезал мозг вдоль борозды, делившей его на две половины, нож прошел сквозь белую массу с такой легкостью, словно бы это был очень мягкий сыр, прошел бесшумно, ничуть не сминая краев. Как и прежде, Микеланджело не ощущал никакого запаха. Куда бы ни проникал нож, всюду открывалось одно и то же вещество серого, чуть отдающего в желтизну, цвета. Микеланджело сдвинул труп немного в сторону, освободив место на топчане для мозга, и был удивлен, когда заметил, что мозг стал медленно оседать и расплываться.

Отверстия в черепе, как обнаружил Микеланджело, были заполнены теми же, похожими на проволоку, волокнами, которые ему пришлось оборвать, вынимая мозг. Он проследил, куда идут эти волокит, и понял, что лишь они-то и связывают мозг с телом. Передние отверстия соединяли с мозгом глаза, два отверстия с боков соответствовали ушам. Микеланджело увидел еще отверстие, дюйма в полтора, находящееся в основании затылочной части черепа: оно вело прямо к позвоночнику, - это была связь между мозгом и спиною.
Он уже изнемогал от усталости, ибо работал пять часов кряду, и был рад, когда свеча догорела.

Сидя на краешке фонтана на площади Санто Спирито и обмывая лицо холодной водой, он мучительно раздумывал:
"Уж не сошел ли я с ума, занявшись таким делом? Имею ли я право вскрывать трупы только потому, что это нужно для скульптуры? Какой ценой придется мне заплатить за эти сокровенные знания?"


    Изображение

    Афоризмы Микеланджело:
      В ваянье мир постиг, что смерть,
      Что время здесь не побеждает.

      Искусство ревниво: оно требует, чтобы человек отдавался ему всецело.
      Благодарение Богу за то, что я всегда желаю большего, чем могу достичь.
      Будь каждый каждому такой опорой, чтоб, избавляя друга от обуз, к одной мечте идти одною волей.

      Когда я вижу человека талантливого или умного, который в чем-то искусней или красноречивей других, я не могу не влюбиться в него и тогда отдаюсь ему безраздельно, так что уже перестаю принадлежать себе...
    Ребята.....
    По-моему Холмс прав.

    С такой точностью невозможно сделать что-то руками и несколько раз в одной жизни.
    Это надо чтобы в голове была карта в 3D-изображении. А мы же видели, что многие "знаменитые" картины (они кстати 2D) не выглядят как фотографии (ну может за исключением таких как Мона Лиза - Да Винчи). Более того, многие из картин выглядят так, как будто их нарисовал наш современный ребенок. Да и то, художники обычно рисовали ("писали" как они любят) лица, кисти рук, какие-нибудь узоры на одежде и все!

    Похожая вещь тоже есть, называется хрустальный череп. Людям неизвестно кто его сделал, и какими технологиями. Челюсть отдельно от черепа, но когда их складывали, то по прожилкам было видно что его сделали из цельного куска хрусталя.

    Даже в википедии это есть.
    http://ru.wikipedia.org/wiki/%D5%F0%F3% ... 5%F0%E5%EF

    Теперь переходим к скульптурам. Ладно, тело с прожилками, допустим можно повторить. Но ткань которой покрыта скульптура или на которой стоит скульптура, более мелкое и трудное занятие. Из дерева такое не сделаешь. Даже в музее восковых фигур такое не увидишь. Можно сказать, что с такой точностью можно было бы поручить автору сточить запчасть для автомобиля из мрамора и она бы подошла с точностью до миллиметра.

    А ведь говорили, что когда к кому-то из скульпторов задали вопрос (по моему Микеланджело), мол, как вы делаете такие скульптуры? - Он ответил, что это легко, нужно только отсекать все ненужное.

    Может в этом разгадка. Представьте человек находит (как и пирамиды в Египте) хранилище вот таких странных скульптур и выдает их за свои. Вот он случайно отбил кусок от странного валуна, и увидел, что там человеческий локоть из мрамора. Он взял этот валун себе в "офис" и стал очищать его от "налета", таким образом отсекая все не нужное.

    В этих скульптурах я не встретил следов "обрезания" как у евреев. Они отсутствуют даже на скульптуре "Давид", который по идее еврей, и должен был быть обрезанным.

    Ни на одной скульптуре нет следов "ошибок", отколотых мест или анатомического несоответствия. Представьте вы делаете статую человека, все вроде хорошо, но нечаянно откололось ухо статуи. И вы же не сможете приклеить его обратно, особенно в те времена.

    Для этого нужна технология, которая бы сканировала всего человека, с полотенцем, или одеждой которой он накрыт, и уже лазером вырезала все по контуру человека из мрамора.

    Я например, в наше время, видел заготовки из стекла, в середину которого можно загнать белый рисунок в виде "цветка розы", "головы путина", "надписи" и другие. Как комар в застывшем янтаре из фильма "Парк Юрского периода". Берется прозрачный кусок стекла (или это пластмасса такая) и на компьютере выбирается рисунок и через специальный аппарат выжигается в этой заготовке.

    Так что эти статуи продукты либо древних предков до их падения, либо внеземные технологие доставленные инопланетянами.

    tarkhil »

    Mahinator писал(а):Ребята.....
    По-моему Холмс прав.

    С такой точностью невозможно сделать что-то руками и несколько раз в одной жизни.

    ...

    Так что эти статуи продукты либо древних предков до их падения, либо внеземные технологие доставленные инопланетянами.


    Точно так же доказывается, что не было Пушкина (ну не может типичный зарубежомовец написать и одного стихотворения пушкинского уровня.

    И Паганини не было - типичный зарубежомовец на скрипке не играет.

    И так далее...
    Тут я соглашусь с ивером Такрилом, хоть он во всех других постах саботирует и дезорганизует гоев.

    Mahinator писал(а):Ребята.....
    По-моему Холмс прав.

    С такой точностью невозможно сделать что-то руками и несколько раз в одной жизни.

    ...

    Так что эти статуи продукты либо древних предков до их падения, либо внеземные технологие доставленные инопланетянами.


    Возможно, очень даже возможно. Для этого я и привёл кусочек из книги И Стоуна про Микеланджело. В 15 веке не было телевизора, не было клубов, автомобилей и еще кучи того, что развлекает и отвлекает современного человека от мысли и творчества. Творческие люди занимались искусством с утра до вечера, с детства до старости. И не отвлекались и не разменивались по пустякам, как сегодня.
    Отсюда такая фантастическая работоспособность и такие потрясающие произведения - скульптуры, фрески, картины.
    И потом, у дорогих востребованных художников были подмастерья, они делали черновую работу. Как и сейчас тоже - художник прорисовывает лицо и контуры портрета, остальные 95% площади картины рисуют ученики.
    Скульптуру сегодня долбят перфоратором, маслом на холсте рисуют с диапроектора, уже научились в принтер масялные краски загонять и на холст их выстреливать. Нет никакого уже искусства в 21 веке. А в 15 веке было. И без всяких инопланетян.

    Столешников удивляется скульптурам,

    Изображение

    он умный, но в этом секторе не рубит. Молодые долбоёбы с узким кругозором вообще не могут знать такие тонкости и верят на слово.

    А представить себе такой титанический труд можно очень просто: если писать в день всего по одной странице то за год получится толстенный том - 365 страниц! А если не отвлекаться и работать по 16 часов в сутки можно горы свернуть!
    Это на заметку долбоёбам, которые ничего не успевают.
    Современные формы отвлечения внимания. Не оставлять ГДЛБ "наедине с самим собой"
    http://uznai-pravdu.com/viewtopic.php?f=22&t=4675
    Если это действительно сделал человек, выдалбливая из мрамора, то значит он на самом деле гений. Приношу извинения насчет моих высказываний и сравнений.

    « Искусство. Культурка. Кинцо.

    tumblr hit counter